August 29th, 2020

old

Отходы производства

С НАТУРЫ

1.
С своей зайчицею голодной
Выходит на охоту зайц,
Спешит купить во тьме холодной
Весьма подорожавших яйц.

Ты близко, даль консюмеризма,
Огнями манишь и манишь!
Вот магазин заветный "Prisma"
Лежит, шикарный, как Париж.

Здесь есть трусы, носки, картузы,
Здесь есть пельмени и нарзан,
Блютуз-устройства и рейтузы,
Кефир, хамон и пармезан,
Здесь лещ пузатый и кургузый
Молчит во льду, как партизан,
Здесь, как киргизы и огузы
В своих кибитках, карапузы
В своих каталках гомонят -
Разнообразные продукты,
Игрушки, овощи и фрукты
Их тоже манят и манят.

.......................
.......................

Тут я порой, скиталец праздный,
Брожу в нужде разнообразной,
Ища доступных мне яиц,
Глядя и глядя на девиц.

Вотще!................
......................

2.
Куранты били, глас из репродуктора
речитативом по-славянски выл.
Гирлянды нависали мелким бисером,
над ними нависали небеса.
И девочки себя фотографировали,
сложивши губки, как для буквы "ю".
Гремела электрическая музыка,
китайцы шли в смешных пуховиках.

Семь Сталиных ходили по Никольской,
лампасами потешно мельтеша.

Один - по имени Джалаладдин,
другой - согнут дугой,
третий - в бронежилете,
четвертый - мухортый,
пятый - подбитый ватой,
шестой - простой, как Лев Толстой,
седьмой - с холщевою сумой.

Порой они кого-нибудь хватали
и требовали денег, и читали
какие-то ужасные стихи
с немыслимыми всякими акцентами,
как будто были вечными доцентами
на кафедре херни и чепухи.

А ведь могли бы торговать на рынке,
крутить баранки или принимать
полезнейший закон об оборонке.

И каждый Сталин ведь о чем-то думал:
кто о семье, оставленной в горах,
кто о Коране, кто о фрайерах -
вот обо мне: что ну его в Тынду, мол.

А я стоял и из последних сил
не верил, не боялся, не просил.


ЭЛЕГИЯ НА СМЕРТЬ ПУТИНА В.В.

вот умер путин
умер умер
путин
почти все плачут прочие рыдают
ну ладно мы допустим мы понятно
стоит почетный четный караул
гремят полуклассические марши
народы роды роды протекают
под мавзо fucking леем все в соплях
как школьники в клею токсикоманы

венки оркестры все дела омон
дубасит подвернувшихся под руку
но как-то по инерции неискренне
и те кого дубасят не кричат
попискивают как бы избегая
стоп-слов
к примеру да
к примеру нет
как мягкие веселые игрушки

ах зайчики ах мишки чебурашки
порой лишь нежно свистнет под дубинкою

прости меня небесный гондурас
прости меня небесная гвиана
и экваториальная гвинея
небесная прости меня прости

зажав в горсти
билет на погребенье
что выдан по инопланетной квоте
я прохожу по улице никольской
три сталина мне машут вслед усами
три сталина лампасами сверкают
три сталина подмигивают весело
и предлагают всякие услуги

к примеру эпиляцию волос
к примеру мимолетные кредиты
к примеру ликвидацию лица
физического

дрица о ца ца


НЕ ЗАБЫВАЕМ О КОСМОСЕ, ПРОХОДИМ

Уважаемые космонавты!

К вам обращается робот Федор.

Не создавайте помех для пролетания небесных тел.
Ваше пребывание на орбите не санкционировано.
Противоречит результатам собрания акционеров оно.

Пожалуйста, попробуйте несмотря на состояние невесомости
лечь на пол.

Расслабьтесь.
Развиньте ягодицы.
Предъявите документы в развернутом виде.
Подумайте о чем-нибудь приятном.

Сейчас будет немного больно,

комарик
укусит

в висок.

СТЕКЛО ТАКОЕ

Люди рождения шестидесятых,
дети сухих петербургских чиновников,
развеселых московских купцов,
кишеневских косматых евреев,
безымянных тамбовских попов
в начале двадцатых годов двадцатого века
научились твердо называть девятнадцатый век "прошлым",
а восемнадцатый - "позапрошлым",
и глядя на людей рождения девяностых,
бойко снующих по советским коридорам,
лишь порою снимали свои пенсне, протирали стекла,
надевали обратно,
и снова:
продувной коридор, пулеметом стучат ундервуды,
тянет угаром,
беременная комсомолка в кумачевой косынке,
с брюхом наискосок,
с багровым родимым пятном на высокой шее,
и соски выпирают с изнанки бязевой блузы.

СТАНСЫ

Холодно мне, мама,
холодно мне и страшно.
В палате пахнет (не помню),
из тела тянутся трубки,
сплетаются в белом небе.
Свистит исчезающий воздух,
простыня под пальцами мнется,
ко мне подходят (не помню),
говорят: не позже, чем утром.
А я не знаю, что это значит.

Холодно мне, мама,
холодно мне и жарко.
В перекрестье прицела
опрокинута местность,
как последняя рюмка.
Огонь обжигает веки,
пахнет жженой резиной,
мертвым красным железом,
мы думали - обойдется.
А тут прямая наводка.

Холодно мне мама,
холодно мне и душно.
Я вижу, как чьи-то руки
обнимают зеленую воду,
белые, как парусина.
Зачем я вдыхаю воду,
зачем я теряю время,
зачем я не слушал Веру?
Вера мне говорила:
море не любит пьяных.

Вкусно пахнет навозом,
и звезда за окошком
низко висит на землею.
Столпились теплые звери
и люди в пестрых одеждах.
Один - в лазурном тюрбане,
другой - в малиновой феске,
третий - в чалме изумрудной.
Холодно мне, мама.
И весело мне, и странно.

В СТАРИННОМ МНОГОЯРУСНОМ

У Ипполита тоже была мама.
Родилась в 1905 в далекой губернии.
Переехала в Петроград в 1922, мыкалась.

Потом работала на машинке в Большом доме.
Бог миловал, пережила всех начальников,
от одного из которых родила Ипполита.

Борщи варила,
щи,
котлеты мастерила,
рыбу заливала мастерски.

В протоколах - ни одной опечатки.

Поставила сына на ноги,
очень радовалась, что не сложилось с этой Надей,
умерла в 1992-м.

Ипполит так и жил с мамой.
Очень любил ее, только
стеснялся немного.
И правда -
что за имя
"Федора"?

Не вполне ведь классическое какое-то имя.




***
протопал по вакууму
межзвездной среды
оставляя светящиеся следы
протопоп аввакум

а за ним марковна
протопопица
а за ней морозова
страстотерпица
а дальше колонной
по насту топ-топ
двенадцать тысяч дюжин
большой этап

конвойные спиртом согреваются
овчарочки лаем заливаются
с неба черного снег белый валится
следы заметает свечи задувает

марковна спотыкается но за мужем-от поспевает

ДЕВЯТОЕ ПОСЛАНИЕ К БОБСОНУ

Жаркое лето катит хрустальным шаром,
только инсекты похрустывают. Клошарам
радость - повсюду пропасть пустой посуды.
Время, Валерий, впрямь не страшней простуды.

Улицею, не спавшая ночь, наверно,
движется вдрызг зареванная царевна,
крашеная брюнеточка в ложной коже.
Время, Валерий, вечно одно и то же.

Время метать икру, наблюдать итоги
сложной игры скрещений: руки и ноги,
судьбы, херы с покоями да гаметы,
циклы светил и крашеный хвост кометы.

Время, Валерий, кожу свою меняет,
время, Валерий, балует и не балует:
то оно коронует, то распинает,
то оно плюнет, то оно поцелует.

IF... THEN

если не путин, то конь в пальто
с известного обелиска
и дед пихто в патронах и пистонах
и негр с манто
в притонах
сан-франциско
и одеваемая негром одалиска
а также агния барто
жак-ив кусто
и сто
нах
тысяч братьев сладких как ириска
привычно выходящих на плато

СНЫ ЧАНГА
1.
Сон сегодня такой приснился как будто бы явился ко мне
Самозваный врач
В том смысле что я его сам вызвал
Молодой такой человек
Откройте говорит рот
Поглядел туда и так серьезно-серьезно говорит
Да... да-да... дааа...
Я рот закрыл и спрашиваю: что
Он говорит: очень сухое горло
Я испугался спрашиваю: что делать
Он говорит: я вам сейчас пропишу трыдрыбрымицин
Его без рецепта в аптеке продают
Но вы спрашивайте так: дайте синий порошок Ленина
Запомнили
Синий порошок Ленина
Только обязательно говорит потом обратитесь к своему врачу семейному
Очень говорит очень сухое горло

И вдруг я вижу живу в каком-то странном месте
На верхнем этаже на верхней полке
И нога у меня повреждена
Поэтому когда они уходят они внизу дверь там запирают
А если я хочу выйти то приходится прыгать с пятого этажа
Ну я как-то приноровился уже прыгать
Там главное приземлиться прямо на ступни
А если внизу машина стоит так вообще очень хорошо
Она пружинит
Но тут я поглядел в окно и что-то мне не понравилось
Как-то высоко показалось
Не верхняя полка верхний этаж все-таки
Я ему говорю
Слушай а может быть ты не будешь дверь внизу запирать
А он говорит: а как же
Ну я говорю: оставим открытой
Он говорит: ты что с ума сошел
Тогда казаки же эти к нам за девушками приедут
Я посмотрел за окно
Действительно казаки так и кружат вокруг
Кружат прямо как пчелы
Учуяли наших девушек
2.
Во сне сегодня сговаривались с Ваней Давыдовым, чтоб немного выпить.
Я говорю: приезжай.
И он говорит: это ты приезжай.
Я думаю: как я приеду, это же часа два?
Нет, - говорю, - давай в центре встретимся.
Встречаемся в центре, а это Киев,
и Ваня говорит:
мы тут уже одно место присмотрели.

Он какого-то чувака привел, очень большого. Авдей зовут.

Место, - Ваня говорит, - отличное.
Там, прикинь, сорок видов слоновьих щек.

Ел я эти слоновьи щеки, - жир один, чтоб не сказать "сало",
и неприятно:
на слона похоже.

Ладно, заходим туда. Уже они всего набрали,
щек этих разных копченых слоновьих сортов десять,
картошку-фри, какие-то стремные палочки непонятно из чего...
Выпить там вообще не дают: только ликер "Бенедитктин".

Нет, - говорю, - спасибо.

Ну и ладно, - легко соглашается Ваня, и мы выходим, там - Крещатик, ночь, дождь.

Надо Авдею денег отдать за слоновьи щеки. Он расплачивался.
Кстати, он и карточки принимает, Авдей этот.
Тысяч пять заплатил я,
недешевы в Киеве
щеки слоновьи.

Потому что деликатес.
3.
Во сне сегодня попал на контрольную по английскому.

Не контрольная, хуже - тотальный устный опрос;
надо было прочитать рассказ -
страниц десять -
и потом беседовать с преподавательницей.
Она вообще-то милая
но адски строгая.
А я не читал рассказа.

Смотрю: в аудитории
(или нет - в классе)
человек пятьдесят.
Может и не спросят еще,
я же недавно отвечал.

На всякий случай просмотрел рассказ
по диагонали:
какой-то зверский бред,
болтовня пьяных матросов
на фоне исторического колорита.

Ну, - думаю, - была не была.

И вдруг преподавательница
сама начинает что-то рассказывать
сперва про матросов,
а потом
говорит: Я вам сейчас прочитаю кое-что неопубликованное.

И начинает читать:
это как бы записки
Анны Ахматовой, там
много всякого о разных
плюсквамперфектных людях,
подробности тревожной жизни Кузмина
в коммунальной квартире,
детали скрытого телосложения Гумилева,
сюжеты давних измен и тайных страстей,
потертые на швах кулисы,
в которых пахнет потом, паутиной
и пылью.

Очень интересно, нечего сказать.

Как вдруг в рассказе появляется
Бастрыкин,
потом, еще минуты через две
упоминается зачем-то в скобках Путин.
Все слушают, открывши рты,
рассказ доходит до событий
1946 года,
но в плотной ткани багровых линялых бархатных кулис
веселой нитью
то Шендерович промелькнет, то Илон Маск.


4.
Ах какой я был нехороший
Какой я был нехороший в сегодняшним сне
Трижды нет четырежды нехороший

Во-первых я был нехороший
Когда был в Москве
Я книжному продавцу сказал что выйду на площадь
Книжный продавец человек
Патриотического склада и даже
Возможно с бородой
Пожал мне с сочувствием руку за это решение
А я не дожидаясь покуда соберутся на площади
Уехал

Во-вторых я был нехороший когда москвичи приехавши в Тарту спросили меня
Был ли я на площади
Я взял и ответил что был
А москвичи меня тогда спросили а ты в котором часу был
До того
Или после
Ну соврал я
Я был часов в десять одиннадцать
И так посмотрел на москвичей пытаясь угадать что же там было в десять одиннадцать
До это было или уже безнадежно после
И мне было очень стыдно
Можно ведь было не врать
Ну или выйти на площадь

А в-третьих я был нехороший что не уговорил того иностранца пойти пешком
Если пешком идти в Питер то можно срезать угол
И там по дороге прекрасный город Никогдатежма
Он живет как будто в пятнадцатом веке
А может в двенадцатом
Русские там говорят на каком-то степном языке
И носят бурнусы
Башни стоят минареты стоят там стоят зиккураты стоят колокольни
Там гуляют собаки
Там воют ветра
До границы оттуда рукою подати
Дместо этого я устроил истерику дома размазывал сопли кровавые по дурному лицу
Отцу нахамил

И поехал-таки в Ленинград

На поезде ехал
С красивой девчонкой
И дядькой ее уголовником
С девчонкою мы держалися за руки но так чтобы дядька не видел
Зачем зачем я подумал я еду сейчас в Ленинград
Где там жить например буду
И стал искать вписку конечно на airbnb
Ну поди тут найди

А поезд а поезд-то едет дорогой совсем непрямой
Не через мою заветную Навсегдатежму
А как-то через Литву что ли
А поезд трясется
А поезд плетется
А девчонка все руку подсовывает
А дядька ее уголовник все ножиком поигрывает

5.
В Москве
В Москве я был во сне
Во сне я был в Москве в большой квартире
С тусклым светом
И я курил
Во сне курил я там в этой самой Москве
В большой квартире
Но не курил
Потому что кончились сигареты
И я говорю: Рогов пойдем за сигаретами
Потому что я курю тут во сне в Москве
И Рогов говорит ну да пойдем
Но только это я говорю я сперва спрошу у этой вот брюнетки
Какие сигареты надо покупать во сне в Москве
Ну говорит интересная брюнетка вот такие
Я не запомнил
Рогов запомнил наверное

А там киосков нет почти во сне в Москве
Один киоск перед самым домом
А потом ни одного вокруг до самого метро
А это километра полтора

И мы выходим
Идем по двору
Весна
И Рогов говорит: а как тут друг-то наш живет
Наверное он вообще никуда не ходит
После этого всего

Нет говорю
Он как раз ходит тут по дворам часто
Его даже дети узнают
И принимают за Ленина

Ладно

Выходим на проспект на Ленинградский
И там киоск
В нем видно киоскершу
Такая миловидная женщина
Анемичная слегка рыжеватая
Моих примерно лет
И сигареты есть
Для Рогова какие-то такие
Иностранные
А для меня как та брюнетка говорила
Национальной марки
"Городские"

На пачке очень грубо
Изображены дома
В них много крупных окон
Плохая полиграфия
Эпохи ЛЕФа
И пачка распечатана слегка
Попахивают прелостью и перестройкой
Приятно

Мы спрашиваем сколько мы должны
И вдруг видим киоскерша откидывается на спинку
Своего кривого стула
И замирает запрокинув голову

Господи
Она же умерла
И что нам делать
Ведь мы не заплатили

Мы машем руками мы пробуем
Достать до лица мертвой киоскерши
Но не получается
Я засовываю голову в киоск
И понимаю
Что это не киоск а просто эркер
Квартиры в сталинке и вижу окно в стене напротив
Там в контрсвете
В центре комнаты
На кресле-качалке сидит молодая женщина
Повернувшись к нам спиной
И кормит невидимой грудью невидимого младенца

Я ей кричу ау ау
Она поворачивает голову но не ко мне
А к стене
Я вижу ее в профиль
Такая рыжеватая слегка анемичная
И говорит: я ничего не слышу
Вам лучше обратиться куда-нибудь по телефону
Или вообще уйти отсюда

Я вдруг все понимаю
И поворачиваюсь к улице лицом
А тут и киоскерша оживает и говорит:
Двести двадцать рублей
Сорок три копейки

***
это угол
тверд как уголь
гол как угорь
зол как егерь
князь как Игорь

а это я за угол поворачиваю
рифмами в голове бессмысленно звеня
шаг удлиняю и путь укорачиваю
к месту где никто не ждет меня